Ривен Твинблейдс

Когда киданьская кавалерия ворвалась в Цинхэ, Цю Юэхай откликнулся на зов Ле Яня, и, обнажив клинки, они сдержали чужеземную волну. Той ночью, в глубине Изумрудных Дебрей, Ле Янь разжёг костёр. Земля стала им сиденьем, а бескрайнее ночное небо — пологом. Двое мужчин уселись друг напротив друга и пили. Оба когда-то были странниками, скитавшимися по Цзянху. Однако, сведённые общим делом, они мгновенно почувствовали родство душ, словно встретились старые друзья. Раскрасневшись от вина, Цю Юэхай вскочил на ноги. Широким взмахом копья он вызвал Ле Яня на испытание мастерства. Отяжелевший от хмеля, Ле Янь покачнулся, его пьяные шаги заплетались. Но в мгновение ока он выхватил саблю. Импульс его клинка был подобен непрекращающемуся танцу, столь плавному, что, казалось, мог рассечь текущий поток. Он наносил горизонтальные удары, парируя встречные уколы, и рубил по диагонали, чтобы сломать атаку противника. Когда их сражающиеся силуэты слились воедино, даже холодный лунный свет, казалось, мерцал у них за спиной. Они обменивались ударами сколько душе угодно, идеально равные, застыв в славном противостоянии. Даже молчаливый Гу Лэ был заворожён. И лишь когда бойцы наконец опустили оружие, он выдохнул в восхищении и спросил: «Брат Ле Янь, у какого мастера ты обучился такой технике клинка?» «Никакого мастера, никакой секты, — сказал Ле Янь. — Это лишь то, на что я наткнулся в своих одиноких возлияниях. Хотя скрещивание клинков с братом Цю сегодня вечером определённо отточило её». С беззаботной улыбкой он опрокинул кувшин и допил остатки вина. Внезапный шквал пронёсся над равнинами, развеяв запах вина, а дикая трава пригнулась и снова выпрямилась. Подобно ветру, дела той ночи прошли бесследно, не оставив ничего, кроме яркой луны, что когда-то сияла над ними.